816Likes
Валерий Соловей – профессор, зав. кафедрой МГИМО и самый известный сегодня российский политолог. Как любит говорить он сам, «по двум простым причинам». Во-первых, его прогнозы подтверждаются в девяти случаях из десяти. Это потому, объясняет он, что у него хорошие информаторы. Лично мне кажется, что информаторы тут ни при чем, а хорошая у него интуиция, но пусть объясняет, как хочет.
– А*Кадыров? Его не хотят сменить?
– Его хотели сменить уже давно.
– После убийства*Немцова?
– После убийства Немцова он даже на время покинул Россию. Но идея была еще раньше, даже, говорят, нашли замену – но тот человек давно не бывал в Чечне и не подошел. Впрочем, для Кадырова это было бы почетное смещение: речь шла о статусе вице-премьера. Но без портфеля.
– А в Чечне знали об этой предполагаемой з*амене?
– Да. И Кадыров, естественно, знал. Ведь эта его знаменитая фраза, что он – «пехотинец Путина», означает готовность подчиниться любому приказу Верховного главнокомандующего.
–*Путин*уже твердо принял решение идти на выборы?
– Судя по тому, что*предвыборная кампания*идет полным ходом, – да. Собственно, все стало понятно, когда начались встречи с молодежью: в Кремле поняли, что упускают ее. Впрочем, президент встречается с молодыми людьми не только по обязанности: ему, похоже, нравится с ними общаться.
– Как вы думаете, это последний срок – или он останется навсегда?
– Я думаю, что это даже не последний срок, а транзит. Он изберется и уйдет по ельцинскому сценарию через два-три года.
– Когда четыре года назад*Ходорковский*дал такой прогноз – как раз*«Собеседнику», – все смеялись, а сегодня это почти общее место...
– Ну, сейчас уже точно не до смеха. Есть признаки того, что ситуация выходит из-под контроля. Как именно выйдет, насколько травматично – пока неясно: в подобных исторических переплетах всегда колоссальное количество неизвестных переменных, и они прибавляются. Есть гладкий сценарий – что-то вроде повторения 31 декабря 1999 г. Есть негладкий, но мирный – с участием улицы, но без насилия. Как показывают события 1991 и 1993 годов, армия крайне неохотно стреляет в соотечественников. Ну а если, не дай бог, прольется кровь, то по опыту киевского Майдана видно, что даже мирная революция после первых убитых резко меняет характер. В*Киеве*убили порядка 120 человек, и после этого режим Януковича был обречен, на какие бы условия и компромиссы он потом ни шел. Если все произойдет гладко, Путин просто передаст власть преемнику.
– Шойгу?
– Вряд ли. К Шойгу нет полного, безоговорочного доверия. Вроде бы президент и министр обороны очень близки, но впечатление, что наряду с притяжением существует и какое-то психологическое отталкивание. Возможно, потому, что Путин и Шойгу в чем-то очень важном похожи: обоим присущ некоторый мессианизм. При этом Шойгу чуть ли не самый популярный министр России, в чем немалая заслуга его блестящей, еще со времен МЧС, пиар-службы. Правда, я нисколько и никогда не поверю, что, несмотря на свой мессианизм, министр обороны способен на какие-то дерзкие самостоятельные действия.
– Рогозин?
– Нет, конечно. Он, наверное, этого очень хотел.
– Тогда кто?
– Силовики – и армейцы, и спецслужбисты – обсуждают как предрешенную кандидатуру Дюмина.
– И что такое*Дюмин-президент?
– Очень сомневаюсь в его способности удержаться и удержать ситуацию. Видите ли, путинская система – это система, заточенная персонально (подчеркиваю: персонально!) под Путина. Это пирамида, стоящая на вершине: шатко, но держится. Если вершину убрать, пирамида упадет, а вот как упадет – это уже непредсказуемо.
«Суркову ничего не будет»
– Суркову ничто не угрожает. Он как раз неприкосновенен, потому что ведет все сложные переговоры по Украине, по Донбассу.
Ответить с цитированием
Сообщение от Васильич32
